October 22nd, 2014

Комиссар

По поводу катастрофы самолета с французом...

я тут поговорил с человеком, который работал долгое время механизатором в Шереметьево и имею сказать, что:

- без указания диспетчера техника на взлетно-посадочную полосу выезжать не может.
- в начале каждой смены механизаторы проходят медосмотр, так что условный водитель мог злоупотребить алкоголем только злонамеренно и после процедуры медосмотра, что маловероятно.
- снегоуборочная техника ходит только в составе колонны, в одиночку нельзя.

Стойкое ощущение, что из мужика делают козла отпущения.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
Комиссар

Дадим слово классику.

...фамилия его Гаранжа, был пулеметчиком, родом сам из Черниговской губернии. За несколько дней он особенно близко сошелся с Григорием; койки их стояли рядом, и они уже после вечернего обхода шепотом подолгу разговаривали.
    - Ну, козак, як дила?
    - Как сажа бела.
    - Глаз, що ж вин?
    - Хожу на уколы.
    - Скилько зробилы?
    - Восемнадцать.
    - Больно чи ни?
    - Нет, сладко.
    - А ты попроси, шоб воны геть його выризалы.

    - Не всем кривым быть.
    - Це так.
    Желчный, язвительный сосед Григория был недоволен всем: ругал власть, войну, участь свою, больничный стол, повара, докторов - все, что попадало на острый его язык.
    - За шо мы с тобой, хлопче, воювалы?
    - За что все, за то и мы.
    - Та ты толком окажи мэни, толком.
    - Отвяжись!
    - Га! Дуркан ты. Це дило треба разжуваты. За буржуив мы воевалы, чуешь? Що ж це таке - буржуй? Птыця така у коноплях живе.
    Он разъяснял Григорию непонятные слова, пересыпал свою речь ругательным забористым перцем.
    - Не тарахти! Не понимаю хохлачьего твоего языка, - перебивал его Григорий.
    - Ось тоби! Що ж ты, москаль, не понимаешь?
    - Реже гутарь.
    - Я ж, мий ридненький, и то балакаю нэ густо. Ты кажешь - за царя, а шо ж воно такое - царь? Царь - пьянюга, царица - курва, паньским грошам от войны прибавка, а нам на шею... удавка. Чуешь? Ось! Хвабрыкант горилку пье, солдат вошку бье, тяжко обоим. Хвабрыкант с барышом, а рабочий нагишом, так воно порядком и пластуется. Служи, козак, служи! Ще один хрэст заробишь, гарный, дубовый... - Говорил по-украински, но в редкие минуты, когда волновался, переходил на русский язык и, уснащая его ругательствами, изъяснялся чисто.
    Изо дня в день внедрял он в ум Григория досель неизвестные тому истины, разоблачал подлинные причины возникновения войны, едко высмеивал самодержавную власть. Григорий пробовал возражать, но Гаранжа забивал его в тупик простыми, убийственно простыми вопросами, и Григорий вынужден был соглашаться.
    Самое страшное в этом было то, что сам он в душе чувствовал правоту Гаранжи и был бессилен противопоставить ему возражения, не было их и нельзя было найти. С ужасом Григорий сознавал, что умный и злой украинец постепенно, неуклонно разрушает все его прежние понятия о царе, родине, о его казачьем воинском долге.
    В течение месяца после прихода Гаранжи прахом задымились все те устои, на которых покоилось сознание. Подгнили эти устои, ржавью подточила их чудовищная нелепица войны, и нужен был только толчок. Толчок был дан, проснулась мысль, она изнуряла, придавливала простой, бесхитростный ум Григория. Он метался, искал выхода, разрешения этой непосильной для его разума задачи и с удовлетворением находил его в ответах Гаранжи.
    Поздней ночью однажды Григорий встал с постели и разбудил Гаранжу. Подсел к нему на кровать. В окно сквозь приспущенную штору тек зеленоватый свет сентябрьского месяца. Щеки проснувшегося Гаранжи темнели супесными рытвинами, влажно блестели черные впадины глазниц. Он зевал, зябко кутал ноги в одеяло.
    - Шо нэ спышь?
    - Сну нету. Сон от меня уходит. Ты мне объясни вот что, война одним на пользу, другим в разор...
    - Ну? Ахха-а-а... - зевнул Гаранжа.
    - Погоди! - зашептал Григорий, опаляемый гневом. - Ты говоришь, что на потребу богатым нас гонят на смерть, а как же народ? Аль он не понимает? Неужели нету таких, чтоб могли рассказать? Вышел бы и сказал: "Братцы, вот за что вы гибнете в кровях".
    - Як це так, вышел? Ты шо, сказывся? А ну, побачив бы я, як ты вышел. Мы ось с тобой шепчемся, як гуси у камыши, а гавкни ризко - и пид пулю. Черная глухота у народи. Война его побудить. Из хмары писля грому дощ буде...
    - Что же делать? Говори, гад! Ты мне сердце разворошил.
    - А шо тоби сердце каже?
    - Не пойму, - признался Григорий.
    - Хто мэнэ с кручи пихае, того я пихну. Трэба, нэ лякаясь, повернуть винтовки. Трэба у того загнать пулю, кто посылае людей у пэкло. Ты знай, - Гаранжа приподнялся и, скрипнув зубами, вытянул руки, - поднимется вэлыка хвыля, вона усэ снэсэ!
    - По-твоему, что ж... все вверх ногами надо поставить?
    - Га! Власть треба, як грязные портки, скынуть. Треба с панив овчину драть, треба им губы рвать, бо гарно воны народ помордувалы.
    - А при новой власти войну куда денешь? Так же будут клочиться, - не мы, так дети наши. Войне чем укорот дашь? Как ее уничтожить, раз извеку воюют?

    - Вирно, война испокон веку иде, и до той годыны вона нэ пэрэвэдэться, пока будэ на свити дурноедьска власть. От! А як була б у кажном государстви власть робоча, тоди б не воювалы. То и трэба зробыть. А цэ будэ, в дубову домовыну их мать!.. Будэ! И у германцив, и у хранцузив - у всих заступэ власть робоча и хлеборобська. За шо ж мы тоди будемо брухаться? Граныци - геть! Чорну злобу - геть! Одна по всьому свиту будэ червона жизнь. Эх! - Гаранжа вздохнул и, покусывая кончики усов, блистая единственным глазом, мечтательно улыбнулся. - Я б, Грыцько, кровь свою руду по капли выцидыв бы, шоб дожить до такого... Полымя мэни сердцевину лиже...
    Они проговорили до рассвета. В серых сумерках забылся Григорий беспокойным сном.



Плохо, что украинцы, да и русские тоже, забывают своих великих общих писателей. Ничто под луной не ново.


Комиссар

Интриги, скандалы, расследования!

Стоило мне изменить в ЖЖ город своего пребывания с Москвы на Львов, как количество обличающих меня дебилов резко увеличилось!

Страшно представить, что будет если я напишу в соответствующем разделе Тель Авив!!!